ДМИТРИЙ БОБЫШЕВ ВИДЫ фото и илл. из и - нета, муз. КИ, сост. Лина Лаур

ДМИТРИЙ БОБЫШЕВ ВИДЫ Не декабрь, а канделябр-месяц: светятся окурки в глуби лестниц, светятся глаза иных прелестниц, зрят из под зазубренных ресниц; светят свято купола Николы, охлаждая жар, и окна школы отбивают явно ямб тяжелый и зелёный блеск наружных ламп. На полметра высунулись ровно в водостоках ледяные бревна, нарисован город столь условно сразу после оттепели, но на часах выстуживает время прапорщик-мороз. Ручное стремя так само и прыгает в ладонь; под колено бьёт скамья, что вдоль в ящике раскрашенном трамвая. Едешь, на ходу околевая, веруя: мол, вывезет кривая, ежели не выдаст колея... Белая, средь белых листьев, роза в состоянии анабиоза вдруг нарисовалась на стекле. Это — мысль мороза о тепле. Прапорщик-мороз, мороз-хорунжий мира захотел при всём оружьи, спирту ледяного, стопку стужи он людскому вдоху предложил. Вот и спотыкается прохожий, и, на душу голую похоже, — облако дыханья возле рта держит он за край, замкнув уста. Но заиндевел мороз-полковник и один из видов заоконных, словно бы окладом на иконах, обложил на пляшущих стенах. Там дома, собор собой закрывши, и кресты, сияющие выше, образуют кладбище на крыше, золотое кладбище в душе. Столько золотых надежд на чудо и воспоминаний в нас — о т т у д а,— всё должно вернуться из-под спуда, только не вернется никогда. Да, на уверяющим залогом на бегу тяжелом и убогом вижу я в продышанной дыре, как с фасадов маски шлют гримасы, львы встают, и шевелятся вазы, головокружительные трассы ангелы выводят в декабре.