П.Чайковский. "Времена года". "Июнь. Баркарола" в исп. И. Соколова

"Выйдем на берег, там волны Ноги нам будут лобзать, Звёзды с таинственной грустью Будут над нами сиять... А. Н. Плещеев В пьесе «Май.Белые ночи» в басу была гамма, но мы её не слышали там, так как она была заглушена мелодией. Как ни странно, с этой гаммы начинается «Июнь», но уже в мелодии. Расцветает. Этот бас делается мелодией, т.е. божественная основа музыки вдруг делается её душой, её внутренним смыслом. Бас – это божественная основа, а мелодия – это начинка, сердцевина, внутренний смысл музыки. Здесь одно, очень гармоничное, незаметно переходит в другое. Аккомпанемент покачивающийся, как будто мы отталкиваемся медленно вёслами, гребём по озеру или по речке. Опять ночь, не белая, хотя самая белая ночь всё-таки приходится на июнь. Есть, конечно, тут некие вольности, но к которым не надо никогда придираться. Свобода, романтика, приблизительность. Главное, это ночь, два, видимо влюблённых. Он приглашает её. Когда в поэзии речь идёт о мужчине и женщине, это всегда человек и его ангел-хранитель или человек и Бог. И здесь человек наедине с самым святым, что есть. Ночь, может это божество, а может быть это его собственные мысли, и река. Река – этот тот самый переход от жизни к смерти, переход через непроходимую границу между жизнью и смертью ( в древнегреческой мифологии – харон, перевозчик душ). Любая баркарола, везде, где речь идёт о воде, всё об одном и том же. Да, такая мирная, тихая салонная пьеска, но мы пытаемся проникнуть в самую глубину, в самую сердцевину. «Выйдем на берег» - он с ней. Она не обязательно она, она – это какая-то светлая мечта о совершенстве. Вдруг – волны, возникает какой-то шторм, что это? Это же речка или какое-то озерцо, и вдруг возникает речитатив. Вот эта патетика – совершенно уникальное место во всём цикле «Времена года». Такого нигде больше никогда не будет. Музыка приобретает черты оперности, речитатива, драматизма, а потом, как будто ничего и не было. Вот возникло что-то – как будто человек заглянул в бездну вод, вода расплескалась, и он увидел где-то внутри, во тьме этой воды что-то страшное. А что он увидел? Конец жизни. Середина жизни пройдена, человек достиг вершины горы некой и с высоты её он видит и начало жизни, и, главное, конец. Он понимает, что всему есть предел. Это шестое семилетие с 35–42 года, он в середине жизни. Он понимает, что его силы не беспредельны, первый кризис. А у Чайковского был кризис – неудачная женитьба, попытка самоубийства, собственно, вся жизнь была в этих метаниях. Этот речитатив находится в середине пьесы. С какой-то классической чёткостью и ясностью Чайковский сразу забывает об этом, преодолевает это. Это возникает как некое видение, и всё опять как будто бы тоже самое, но два раза нельзя вступить в одну и ту же реку. Репризы отличаются какими-то более скорбными подголосками в левой руке. Простота и строгость в этой совершенно святой музыке. Много баховского – «фа-диез» из 1-го тома ХТК, баховский мотив, мотив «прячущейся раковины» - мотив целомудрия. Всё это идёт к нам от барокко, и всё это у Чайковского здесь преломляется очень строго, очень благородно, и очень совершенно. Эту пьесу Чайковский писал в 35-36 лет. Этот гипотетический герой нашего цикла, этот русский интеллигент вдруг понял, что он абсолютно зрелый человек, уже прошло время мечтаний, прошло время увлечений, прошло время философствования. Надо работать. Существует смерть". Лекция 103. Чайковский "Времена года". Май, Июнь. https://www.youtube.com/watch?v=3arUZt4l-2U&list=PLIwpceSEw81iO98zlAp2A9YivVJQtqk95&index=8&t=3s