Другие берега. МРИ

Другие берега. Музей русского импрессионизма 16 сентября 2021 — 16 января 2022 В Музее русского импрессионизма проходит выставка «Другие берега»: это первая попытка реконструкции американской выставки русского искусства 1924 года, самой большой и самой бессмысленной во всей истории русско-американских художественных контактов. С афиши «Russian Art Exhibition» публике, пришедшей 8 марта 1924 года в Гранд-Сентрал-палас, выставочный центр на Манхэттене, радостно махал кустодиевский ямщик-лихач, приглашая в сани, запряженные каурой лошадкой, чтобы помчаться по глубоким синеватым снегам — мимо церквушки с луковичными куполами и приземистых изб, трубы которых выбросили в морозное небо столбы красноватого дыма. Это была честная, правдивая афиша, предъявлявшая товар лицом: сани, снега, ямщики, церквушки, монастыри, кремли, крестные ходы, избы, деревни, базары, старые усадьбы, елки, маскарады, тургеневские барышни, крестьянские девки, балерины в пачках, натурщицы каменнобабских форм, женщины с иконописными ликами, чудное приволье, нивы и поля — Holy Russia, как есть Holy Russia. Этот же ямщик встречает и публику «Других берегов», но называние подсказывает, что поездка нам с ним предстоит заграничная: из 2021 года американская выставка 1924 года представляется чем-то вроде художественного аналога «философского парохода». Дело, конечно, не в том, что ряд художников, командированных в США для устройства выставки, не вернулись в СССР — например, сделавший афишу с ямщиком по кустодиевским мотивам Федор Захаров (среди невозвращенцев были и более крупные фигуры, такие как Константин Сомов и Сергей Виноградов). И не в том, что значительная часть экспонентов — либо незадолго до, либо вскоре после американской выставки — оказалась в эмиграции. Просто вся необъятная «Russian Art Exhibition» предъявляла Соединенным Штатам такое искусство, в каком Страна Советов 1924 года совсем не нуждалась (и характерно, что многое, проданное с той выставки, стало возвращаться в частные российские коллекции лишь начиная с 1990-х). Здесь современный зритель, особенно тот, кто успел посмотреть выставки к 100-летию ВХУТЕМАСа, с изумлением обнаружит, что ни «Бубновый валет» в лице Петра Кончаловского, Ильи Машкова и Аристарха Лентулова, ни сам Михаил Ларионов не являются в 1924 году авангардом и что все они замечательно соседствуют со своими былыми врагами, с «Миром искусства» и «Союзом русских художников». Что вообще-то единственный на американской выставке авангардист в новом советском понимании — это Кузьма Петров-Водкин со своей планетарно-космистской перспективой и прочими историософскими прозрениям, но его брейгелевская «Ретроспектива» и иконное «Желтое лицо» вряд ли могли быть прочитаны в этом контексте. Разумеется, «Russian Art Exhibition» не идет ни в какое сравнение с заграничными выставками советского авангарда того времени — странно было бы упоминать ее в одном ряду с Первой русской художественной выставкой, прошедшей в 1922–1923 годах в Берлине и Амстердаме, где показывали Малевича, Татлина, Лисицкого и Родченко, с авангардным десантом на Венецианской биеннале 1924 года или с легендарным мельниковским павильоном на Международной выставке современных декоративных и промышленных искусств 1925 года в Париже. Но и с будущими выставками советского реалистического искусства эта старательно избегающая политики, идеологии, большевизма и пролетариата «Russian Art Exhibition» как будто бы не имеет ничего общего. Однако множество ее участников, тех, кто не эмигрирует, войдет в АХРР как его умеренное крыло — чуть ли не всем алфавитным списком, от Абрама Архипова до Константина Юона. «Russian Art Exhibition» словно бы представляет нам полный спектр неортодоксальных «реализмов», которые в скором будущем, как только приструнят авангард, окажутся к услугам советской власти, будь то вяловатый, усталый сезаннизм Петра Кончаловского или нарождающийся из неоклассики нововещественный академизм тихой ленинградской молодежи, Николая Дормидонтова и Семена Павлова. В общем, то, что не распродали в США, купили в СССР — по высоким ценам.