БАНДЕРОВСКАЯ СЕТЬ В ТЫЛУ КРАСНОЙ АРМИИ — охота СМЕРШ 1944

Западная Украина, ноябрь сорок четвёртого, рассвет над полем у лесополосы. Сержант Притула вёл семерых со связным оборудованием по проверенному маршруту — через час должны были быть на точке. Нашли их к полудню. Все семеро лежали в ряд лицом вниз, руки сложены за спиной. Ни следа борьбы. Ни одной гильзы. Вещи нетронуты, оружие при каждом. На спине у сержанта ножом прорезаны три ровные линии — острые, уверенные. Тот, кто делал это, не спешил и не боялся. Семь человек, опытных, с оружием, убиты посреди открытого поля без единого выстрела. И кто-то уложил их в ряд. Кто укладывает убитых в ряд? Капитан Нефёдов приехал на третий день. За три месяца — с августа по октябрь — в полосе корпуса: два взорванных склада боеприпасов, четыре повреждённых узла связи, четыре офицера убиты в тылу по одному, два радиста пропали с аппаратурой. И каждый раз цель была выбрана точно по времени. Взрыв склада — за два часа до прибытия колонны. Убийство офицера связи — за сутки до его перевода в штаб фронта. Случайностью это быть не могло. К утру первого дня у него было три вещи: уверенность, что работает разветвлённая структура; подозрение, что у структуры есть информатор внутри штаба; и одна кличка — Дуб. Куренной, командир районного звена ОУН. Никто не мог описать его внешность. Два свидетеля давали одинаковый ответ: слышали от других, сами не встречали. Человек, которого никто не видел в лицо, — это не полевой командир. Это система. Когда нотариус Вирун даёт имя слишком быстро и слишком охотно — мёртвый след, проверить невозможно, — а испуганная вдова Гулик с мешками хлеба и сала называет место у старого кладбища, время и шрам на левом запястье, и никто не приходит в четверг к кладбищу, потому что кто-то успел предупредить в течение двух часов после её ареста, — у Нефёдова один ход: пустить через связную Горак записку условными знаками. Содержание: штабной офицер готов перейти с документами, встреча лично, старая мельница у Сухого Яра, завтра в полночь. Дуб пришёл. Встал в тридцати метрах, три секунды, потом отправил двоих обратно в лес и сам пошёл вдоль кустарника — прямо туда, где сидели люди Нефёдова. Засаду вычислил раньше, чем вошёл. Ушёл через лес, забрав одного наблюдателя живым. И к монастырю на холме, где три километра по тропе и подъезд с одной стороны, идти без подкрепления — это не операция, а самоубийство. Но если не идти до рассвета — Дуб уйдёт и начнёт заново в другом районе. Вторых шансов с такими людьми нет. Когда пятеро подходят к монастырской стене — ворота распахнуты настежь, двор пуст, в одном окне горит свет — и Нефёдов входит в трапезную, за столом сидит один человек. Лет сорока пяти, крупный, с проседью. Перед ним кружка с остывшим чаем и раскрытое Евангелие. Не бежал. Не прятался. Остался сам, отпустив людей два часа назад, когда слышал выстрелы у мельницы. На левом запястье — поперечный шрам, старый, бледный. Назвался: Василь Ярчук, учитель географии, до войны преподавал в Збараже. Остался, потому что мать восемьдесят один год, не встаёт; и мальчик из Сухого Яра — всю семью убили в августе — жил здесь с ними. Физически не мог уйти и бросить. На вопрос, сколько в его сети не убеждённых, а зажатых — ответил без паузы: большинство. Это история о тетрадке в клетчатую обложку, скреплённой бумажной лентой с итоговой папкой дел по Тернопольской области. Не пронумерована. Не поименована. Почерк не совпадает с документами дела. На последней заполненной странице — одна фраза, написанная в конце ноября сорок четвёртого: *«Самое трудное — не взять человека. Самое трудное — понять, кого именно ты взял»*. Ярчука расстреляли в феврале сорок пятого. В районных архивах его имя стоит в одной сводной ведомости — строчка, фамилия, дата. Без упоминания, что это был учитель географии, который водил детей смотреть на Карпаты. Один из монахов рассказал, что за несколько дней до ареста Ярчук попросил тетрадь и карандаш. Писал что-то долго, ночью. При обыске тетрадь не нашли. История является художественной реконструкцией, основанной на реальных методах работы СМЕРШ.