Гламур и дискурс. Их сущность - маскировка и контроль и, как следствие, Власть ("Ампир V", 2022)

https://www.youtube.com/watch?v=02aI_DYBc9Q https://www.youtube.com/watch?v=l7jK--KHIvs Экранизация романа В. Пелевина «Empire V». – Гламур и дискурс – это два главных искусства, в которых должен совершенствоваться вампир. Их сущностью является маскировка и контроль – и, как следствие, власть. Умеешь ли ты маскироваться и контролировать? Умеешь ли ты властвовать? Я отрицательно покачал головой. – Мы тебя научим. Бальдр (Игорь Жижикин) и Иегова (Максим Дрозд) устроились на стульях по углам кабинета. Мне велели сесть на красный диван. Это был тот самый диван, на котором застрелился Брама; такое начало показалось мне жутковатым. – Сегодня мы будем учить тебя одновременно, – начал Иегова. – И знаешь почему? – Потому что гламур и дискурс – на самом деле одно и то же, – продолжил Бальдр. – Да, – согласился Иегова. – Это два столпа современной культуры, которые смыкаются в арку высоко над нашими головами. Они замолчали, ожидая моей реакции. – Мне не очень понятно, о чем вы говорите, – честно сказал я. – Как это одно и то же, если слова разные? – Они разные только на первый взгляд, – сказал Иегова. – «Glamour» происходит от шотландского слова, обозначавшего колдовство. Оно произошло от «grammar», а «grammar», в свою очередь, восходит к слову «grammatica». Им в средние века обозначали разные проявления учености, в том числе оккультные практики, которые ассоциировались с грамотностью. Это ведь почти то же самое, что «дискурс». Мне стало интересно. – А от чего тогда происходит слово «дискурс»? – В средневековой латыни был термин «discursus» – «бег туда-сюда», «бегство вперед-назад». Если отслеживать происхождение совсем точно, то от глагола «discurrere». «Currere» означает «бежать», «dis» – отрицательная частица. Дискурс – это запрещение бегства. – Бегства откуда? – Если ты хочешь это понять, – сказал Бальдр, – давай начнем по-порядку. Он наклонился к своему саквояжу и достал какой-то глянцевый журнал. Раскрыв его на середине, он повернул разворот ко мне. – Все, что ты видишь на фотографиях – это гламур. А столбики из букв, которые между фотографиями – это дискурс. Понял? Я кивнул. – Можно сформулировать иначе, – сказал Бальдр. – Все, что человек говорит – это дискурс… – А то, как он при этом выглядит – это гламур, – добавил Иегова. – Но это объяснение годится только в качестве отправной точки… – сказал Бальдр. – …потому что в действительности значение этих понятий намного шире, – закончил Иегова. Мне стало казаться, что я сижу перед стереосистемой, у которой вместо динамиков – два молодцеватых упыря в черном. А слушал я определенно что-то психоделическое, из шестидесятых – тогда первопроходцы рока любили пилить звук надвое, чтобы потребитель ощущал стереоэффект в полном объеме. – Гламур – это секс, выраженный через деньги, – сказал левый динамик. – Или, если угодно, деньги, выраженные через секс. – А дискурс, – отозвался правый динамик, – это сублимация гламура. Знаешь, что такое сублимация? Я отрицательно покачал головой. – Тогда, – продолжал левый динамик, – скажем так: дискурс – это секс, которого не хватает, выраженный через деньги, которых нет. – В предельном случае секс может быть выведен за скобки гламурного уравнения, – сказал правый динамик. – Деньги, выраженные через секс, можно представить как деньги, выраженные через секс, выраженный через деньги, то есть деньги, выраженные через деньги. То же самое относится и к дискурсу, только с поправкой на мнимость. – Дискурс – это мерцающая игра бессодержательных смыслов, которые получаются из гламура при его долгом томлении на огне черной зависти, – сказал левый динамик. – А гламур, – сказал правый, – это переливающаяся игра беспредметных образов, которые получаются из дискурса при его выпаривании на огне сексуального возбуждения. – Гламур и дискурс соотносятся как инь и ян, – сказал левый. – Дискурс обрамляет гламур и служит для него чем-то вроде изысканного футляра, – пояснил правый. – А гламур вдыхает в дискурс жизненную силу и не дает ему усохнуть, – добавил левый. – Думай об этом так, – сказал правый, – гламур – это дискурс тела… – А дискурс, – отозвался левый, – это гламур духа. – На стыке этих понятий возникает вся современная культура, – сказал правый. – …которая является диалектическим единством гламурного дискурса́ и дискурсивного гламура́, – закончил левый. Бальдр с Иеговой произносили «гламура́» и «дискурса́» с ударением на последнем «а», как старые волки-эксплуатационники, которые говорят, например, «мазута́» вместо «мазу́та». Это сразу вызывало доверие к их знаниям и уважение к их опыту. Впрочем, несмотря на доверие и уважение, я вскоре уснул. Меня не стали будить. Во сне, как мне объяснили потом, материал усваивается в четыре раза быстрее, потому что блокируются побочные ментальные процессы. Когда я проснулся, прошло несколько часов. Иегова и Бальдр выглядели усталыми, но довольными. Я совершенно не помнил, что происходило все это время.