Спит ковыль равнина дорогая стихи С.Есенина

«Спит ковыль»: за полгода до смерти Есенин написал свой главный манифест Июль 1925 года. До трагического финала в «Англетере» остаётся меньше полугода. Есенину 30 лет, он только что вернулся из очередной поездки на Кавказ и публикует в газете «Бакинский рабочий» стихотворение, которому суждено стать поэтическим завещанием . Шесть строф. Двадцать четыре строки. И ни одной случайной. «Спит ковыль. Равнина дорогая, / И свинцовой свежести полынь». С первых же слов поэт вводит нас в особое, почти молитвенное состояние. Ковыль у него — не степная трава, а живое существо: он именно «спит», а не колышется или гнётся под ветром . И сразу следом — удар: «Никакая родина другая / Не вольет мне в грудь мою теплынь». Это даже не признание в любви. Это — формула невозможности иной жизни . Чувство, понятное каждому, кто уезжал далеко и надолго, а потом возвращался. Вторая строфа — отдельная драма. «Знать, у всех у нас такая участь. / И, пожалуй, всякого спроси — / Радуясь, свирепствуя и мучась, / Хорошо живется на Руси». Три деепричастия подряд — три состояния русской души. В этой строчке — весь национальный код: страдать, но любить. Мучиться, но оставаться. Есенин не идеализирует Русь — он знает её боль, но именно поэтому его любовь не сентиментальна, а выстрадана . А дальше происходит поворот. В третьей строфе ещё царят вербы и тополя — всё те же, из детства. «Но никто под окрик журавлиный / Не разлюбит отчие поля». Двойное отрицание — «никто не разлюбит» — звучит как заклинание . И вот — столкновение. Вторая половина стихотворения — это уже не пейзаж, а внутренний бой. «И теперь, когда вот новым светом / И моей коснулась жизнь судьбы, / Всё равно остался я поэтом / Золотой бревёнчатой избы». Страна перекраивается заново, а он остаётся верен себе. «Золотая бревенчатая изба» — это символ уходящей Руси, которую он не предаст . Пятая строфа — самая мучительная. Есенин признаётся, что по ночам видит «как сильного врага, / Как чужая юность брызжет новью / На мои поляны и луга». Здесь — личная драма. Советская власть, индустриализация, новая эстетика идут на его поля . Он это осознаёт — и не сопротивляется. Но и не принимает. Финал — прошение, почти шёпот: «Но и всё же, новью той теснимый, / Я могу прочувственно пропеть: / Дайте мне на родине любимой, / Всё любя, спокойно умереть!». Рифма «пропеть — умереть» здесь не случайна: поэт мыслил песню как последнее, что он может отдать земле . Стихотворение построено на контрасте между природным, вечным — и историческим, преходящим. Ковыль спит, луна светит, журавли кричат — это неизменно . А «новая юность» придёт и уйдёт, как уходили до неё другие юности. И только любовь к родной равнине остаётся точкой опоры. Интересно, что Есенин использует здесь хорей — тот самый размер, которым написаны многие народные песни . Стих сам ложится на музыку. Неудивительно, что его положили на ноты несколько композиторов: Ростислав Бойко, Владимир Успенский, Евгений Попов . И до сих пор поют. «Спит ковыль» — стихотворение о том, что Родина не выбирает время. Она просто есть. И твоя. И другой не будет. Эта простая истина, сказанная за полгода до гибели, звучит сегодня так же пронзительно, как и сто лет назад.