ЮМОР НЕ ПО НОТАМ Как Дмитрий Шостакович «перепугал» чиновников «Антиформалистическим райком»

— Дмитрий Дмитриевич, это неслыханно! — багровел от негодования председатель Союза композиторов, с ужасом глядя на ноты, лежащие перед ним на столе. — Партия дала вам задание написать ораторию о единстве советского народа, а вы принесли нам... вот это?! Здесь же одни издевательские марши, диссонансы и сатира на нас, на худсовет! Это же форменная идеологическая диверсия в закрытом конверте! Шостакович, с его неизменными очками и выражением лица, в котором читалась смесь глубокой меланхолии и тонкой иронии, невозмутимо поправил галстук и тихо ответил: — Голубчик, ну почему же сразу диверсия? Это музыкальный портрет. А если портрет вышел похожим, то виноват явно не художник, а натурщики.Но что же заставило гениального, но крайне осторожного и запуганного властями композитора создать этот шедевр музыкального «троллинга»? Предыстория: Эпоха большого страха и абсурда Дело было в 1948 году, в разгар сталинской кампании по борьбе с «формализмом» в искусстве. Дмитрий Шостакович был одним из главных «фигурантов» этой кампании. Его музыку клеймили как «антинародную», «сумбурную» и «буржуазную». Жизнь композитора висела на волоске — его могли арестовать в любой момент, как это случилось со многими его друзьями и коллегами. Вся страна жила в атмосфере тотального страха, доносов и абсурдных идеологических заседаний, где серые партийные чиновники, ничего не смыслящие в искусстве, решали судьбы гениев. Сама шутка: Музыкальный портрет бюрократа Шостакович, будучи человеком невероятно тонкого ума и наблюдательности, решил ответить на этот абсурд единственным доступным ему способом — музыкой. Но не той, которую от него требовали (пафосной и славящей вождя), а той, которая рождалась из его горького опыта. Он тайно, «в стол», начал писать кантату (или, как он сам ее назвал, «оперу-скерцо») под названием «Антиформалистический раёк». Сюжет был прост и гениален: заседание некоего худсовета, где три главных чиновника — Единицын, Двойкин и Тройкин (прозрачные карикатуры на главных идеологов того времени) — клеймят позором композитора-формалиста, которого зовут... Сидоров-Баллайкин. Музыка «Райка» была полна издевки. Чиновники пели глупые, пафосные тексты (взятые Шостаковичем из реальных стенограмм тех самых заседаний!), а их речи сопровождались карикатурными, скрипучими маршами и дикими, нарочито фальшивыми аккордами. Кульминацией было выступление «великого вождя и учителя», который в манере блатного фольклора поучал музыкантов «простой, народной» мелодии. Это был не просто музыкальный памфлет — это был смертельный риск. Если бы эти ноты нашли, Шостаковичу грозил немедленный расстрел. Поэтому композитор никому не показывал «Раёк», кроме самых близких друзей, которым доверял жизнь. Финал истории Шостакович хранил эту музыку в тайне до самой своей смерти. «Антиформалистический раёк» был впервые исполнен публично только в 1989 году, спустя много лет после смерти автора и падения советского режима. Когда запись вышла в свет, мир ахнул. Все поняли, что даже в самые темные времена сталинского террора гений мог оставаться свободным и находить способ посмеяться над тиранией — пусть даже этот смех был слышен только самому себе и потомкам. А в музыкальных кругах ходила байка, что Шостакович, когда его в очередной раз вызывали на ковер в ЦК, клал в карман пиджака ноты не своего официального произведения, а именно «Райка», мысленно представляя, как он сейчас обрушит этот звуковой ад на головы сидящих перед ним чиновников. Так Дмитрий Шостакович доказал, что самая сильная сатира — это та, которая написана гениальной рукой и спрятана глубоко в душе, но при этом звучит громче любого официального гимна.