Вначале было не Слово, а клип и видеоряд.

Поэзия Игоря Волгина И я молодым да ранним нагуливал спесь и стать… Но скоро мы все предстанем пред кем предстоит предстать. Спешат атеист и мистик, гуляка и семьянин охапку характеристик достать из широких штанин. И думают, что расплата замедлится, горяча, повесткой из военкомата и справкою от врача. Учти, говорим, моменты — ведь было нам по плечу выплачивать алименты и ставить Тебе свечу. Нас можно винить едва ли, что жили мы во вражде. А если и предавали, то разве что по нужде. Позволь умащаться мирром под сенью твоих олив. Прими нас, Господи, с миром — Ты, Господи, не брезглив. Не надо нам пьедестала, но и не тяжек грех… Господь посмотрит устало и скажет: «Пустите всех!» И ринемся мы, толкаясь, бесстыдники, райский сброд. И глянет Господь, раскаясь, и плюнет, и разотрёт. * * Три женщины, которых я любил, и у которых сам был на примете, и с коими расстался, как дебил, — из них, положим, двух уж нет на свете. Одна была созданием небес, чистейшим сном, сияньем глаз невинных. Ее портреты асы ВВС, взмывая к звездам, вешали в кабинах. Она, грустя, садилась за клавир. Она простых придерживалась правил. И, может быть, оставила сей мир лишь потому, что он ее оставил. Зато другая наломала дров — безбашница, что гарцевала в Битце, изменщица, оторва из оторв, чьи ножки были лучшими в столице. Она портвейн глушила из горла, зане искала душу в человеке. И, не найдя, до срока умерла — не знаю точно, кажется, в Бишкеке. О третьей же я лучше умолчу. Лишь уповаю с истовою силой, что на помин души ее свечу мне не затеплить, Бог меня помилуй. * * Люби меня таким, каков я есть — иным уже не буду. Не замолю своих грехов, врагов прощу, но не забуду. И той вины не искуплю, и ни строки не переправлю. Кого любил — не разлюблю, пустой надежды не оставлю. Жизнь, промелькнувшая, как блиц, такого выдалась замеса, что появленье новых лиц не представляет интереса. * * Какое небо над нами — куда ты ни посмотри. Дубы шелестят листами, как старые словари. Шлагбаум, вокзал, пакгауз — зачитанная строка. Тяжёлые, как Брокгауз, ворочаются облака. Берёза стоит у плёса, зелёная, что твой Даль. Протяжна, простоволоса Евразии близь и даль. Там в люльке ещё Аттила, но есть уже верный слух, что мощный заряд тротила его услаждает слух. И молкнет в лесу шишига, сова не зовёт птенца… Наверное, эта книга долистана до конца. И Бог мычит, как корова, и рукописи горят. …Вначале было не Слово, а клип и видеоряд. О, дивный мир этот тварный, пою тебя и хулю, хотя мой запас словарный давно стремится к нулю. Но нужен ли слов избыток, когда ты предупреждён, что небо твоё, как свиток, свернётся в конце времён. * * Что мне расскажут «Вести», знаю я наперёд. …Ночью за грузом двести вылетел самолёт. Но на пути обратном вышел такой кульбит: был он огнём двукратным — чьим неизвестно — сбит. Нет, умирать — так сразу, под лепетанье муз. …Смерть по второму разу выдержал смертный груз. Молча ангелы примут души скорбные их. Мёртвые сраму не имут — к зависти нас, живых