Борис Рыжий. Избранное. Часть 4-я. Аудиокнига лучших стихов. Читает Павел Морозов

СОДЕРЖАНИЕ 00:00   "Ты танцевала, нет — ты танцевала..." 01:04   "Мальчик пустит по ручью бумажный... 01:47   "Россия. Глухомань. Зима..." 02:47   "Июньский вечер. На балконе уснуть, взглянув на небеса..." 03:31   "Особенно когда с работы, идя, войдешь в какой-то сквер..." 04:22  "Прошла гроза, пятьсот тонов заката..." 05:33  "Березы ветви поднимали..." 06:52   "Дай руку мне — мне скоро двадцать три..." --- 00:00 Ты танцевала, нет — ты танцевала, ты танцевала, я точно помню — водки было мало, а неба много. Ну да, ей-богу, это было лето. И до рассвета свет фонаря был голубого цвета. Ты всё забыла. Но это было. А ещё ты пела. Листва шумела. Числа какого? Разве в этом дело… Не в этом дело! А дело вот в чём: я вру безбожно, и скулы сводит, что в ложь, и только, влюбиться можно. А жизнь проходит. 01:04 Мальчик пустит по ручью бумажный маленький кораблик голубой. Мы по этой улицы однажды Умирать отправимся гурьбой. Капитаны, боцманы, матросы, поглядим на крохотный линкор, важные закурим папиросы с оттиском печальным «Беломор». Отупевший от тоски и дыма, кто-то там скомандует: «Вперед!» И кораблик жизни нашей мимо Прямо в гавань смерти поплывет. 01:47 Россия. Глухомань. Зима. Но если не сходить с ума, на кончике карандаша уместится душа. Я лягу спать. А ты пари над бездною, как на пари, пари, мой карандаш, уважь меня, мой карандаш. Шальную мысль мою лови. Рисуй объект моей любви в прозрачном платье, босиком, на берегу морском. У моря, на границе сна она стоит всегда одна. И море синее шумит, в башке моей шумит. И рифмы сладкие живут, и строчки синие бегут, морским подобные волнам, бегут к её ногам. О2:47 Июньский вечер. На балконе уснуть, взглянув на небеса. На бесконечно синем фоне горит заката полоса. А там – за этой полосою, что к полуночи догорит, – угадываемая мною музыка некая звучит. Гляжу туда и понимаю, в какой надежной пустоте однажды буду и узнаю: где проиграл, сфальшивил где. 03:31 Особенно когда с работы, идя, войдешь в какой-то сквер, идешь и забываешь, что ты очкарик, физик, инженер, что жизнь скучна, а не кошмарна, что полусвет отнюдь не мрак, и начинаешь из Верхарна Эмиля что-то просто так о льдах, о холоде – губами едва заметно шевеля, с его заветными словами свое мешая тра-ля-ля. ...Но это тра-ля-ля, дружище, порой, как губы ни криви, дороже жизни, смерти чище, важнее веры и любви. 04:22 Прошла гроза, пятьсот тонов заката разлиты в небе: желтый, темно-синий. Конечно, ты ни в чем не виновата, в судьбе, как в небе, нету четких линий. Так вот на этом темно-синем фоне, до смерти желтом, розовом, багровом, дай хоть последний раз твои ладони возьму в свои и не обмолвлюсь словом. Дай хоть последний раз коснусь губами щек, глаз, какие глупости, прости же и помни: за домами-облаками живет поэт и критик Борька Рыжий. Живет худой, обросший, одинокий, изрядно пьющий водку, неустанно твердящий: друг мой нежный, друг жестокий (заламывая руки), где ты, Анна? 05:33 Березы ветви поднимали и незаметно вечерели. Я ныне и не помню, как Вас звали. И были ль Вы со мною в самом деле? Увы, я вспоминаю только рощу, хрустящий снег и прочие детали. Где как-то странно с приближеньем ночи отчетливее тени наши стали. И нынче, верно, там они чернеют, отпугивая всяческую живность. Все так же – снег не тает, вечереет. Лежат они – печальные, большие. Места есть на земле, где расстаются, кто б ни забрел. Такие уж, поверьте, места. Так вот они и остаются в мозгах, сим подчеркнув свое бессмертье. Там, я считаю, с Вами и гуляли. Но я не помню, как глаза у Вас темнели на бледно-голубой эмали, какая мыслима в апреле. 06:52 Дай руку мне — мне скоро двадцать три — и верь словам, я дольше продержался меж двух огней — заката и зари. Хотел уйти, но выпил и остался удерживать сей призрачный рубеж: то ангельские отражать атаки, то дьявольские, охраняя брешь сияющую в беспредметном мраке. Со всех сторон идут, летят, ползут. Но стороны-то две, а не четыре. И если я сейчас останусь тут, я навсегда останусь в этом мире. И ты со мной — дай руку мне — и ты теперь со мной, но я боюсь увидеть глаза, улыбку, облако, цветы. Всё, что умел забыть и ненавидеть. Оставь меня и музыку включи. Я расскажу тебе, когда согреюсь, как входят в дом — не ангелы — врачи и кровь мою процеживают через тот самый уголь — если б мир сгорел со мною и с тобой — тот самый уголь. А тот, кого любил, как ангел бел, закрыв лицо, уходит в дальний угол. И я вишу на красных проводах в той вечности, где не бывает жалость. И музыку включи, пусть шпарит Бах — он умер; но мелодия осталась.