Поджог Дом и Убил Двух Стариков

Комсомольская улица дышала гарью. Тридцать пять – возраст, когда жизнь должна устаканиться, превратился для Игоря в пепел ненависти. Квартира напротив, где жили старики, стала эпицентром его злобы. Он утверждал, что бросил окурок, но пламя, пожиравшее дом, говорило иное. В больнице, сквозь бинты и капельницы, выжившие рассказывали о криках, о запахе дыма, о кошмаре, вырвавшем их из сна. Один из них, с переломанными ногами, бормотал о прыжке в пустоту, о спасении, купленном ценой боли. Следователь смотрел на Игоря. В его глазах не было раскаяния, лишь упрямство. "Не хотел поджигать," – твердил он, словно заученную фразу. Но запах бензина в подъезде, показания свидетелей, шепот самой улицы Комсомольской говорили об обратном. Шесть миллионов восемьсот шестьдесят восемь тысяч рублей. Цена ненависти, превратившей жизни в руины. Цена, которую Игорь отрицал, запертый в клетке, как зверь, загнанный в угол. Приговор еще не вступил в силу, но стены камеры уже стали его новым домом. Домом, где он останется наедине со своей ненавистью, с запахом гари и с призраками тех, кто сгорел в огне его злобы. Комсомольская улица помнит. И он, Игорь, тоже никогда не забудет. Но забыть пытается. В кошмарах огонь преследует его, лица стариков из квартиры напротив мелькают в полумраке камеры. Он затыкает уши, но крики все равно прорываются сквозь толстые стены. Днем Игорь смотрит в одну точку, не реагируя на сокамерников. Он сломлен, но не раскаялся. В его голове живет мысль о несправедливости, о том, что его подставили. Ночами он шепчет проклятия Комсомольской улице, старикам, следователю, всему миру, который, как ему кажется, ополчился против него. Он вынашивает планы мести, которые никогда не воплотит в жизнь. Камера – его мир, его крепость, его могила. И единственное, что ему остается – это ненависть, пожирающая его изнутри, как когда-то огонь пожирал дом на Комсомольской улице.