Нашу нежность спасал...
Нашу нежность спасал, жаль, что солнце уходит за горы И вокруг только снег, и безмолвье - всё спряталось в темень, Чьи на небе из звёзд серебристых ночные узоры, Как наложниц гурьба в унизительно-рабском гареме. Мне найти бы тебя среди звёздной, заоблачной дали, Каждый малый штришок я на теле податливом помню, Но прости ты меня, от зимы мы своей не сбежали, Из своих не ушли воском пахнущих маленьких комнат. Не могу поменять я на листья багровые вьюгу, И снега растопить, разве только на плитке в ведёрке, Да и то, ели в ней разгорелся слежавшийся уголь, От которого я не совсем в беспредельном восторге. Будем мёрзнуть вдвоём, не прижмёмся коль тесно друг к другу, Не укроем уста поцелуем отмщенью в угоду, Ведь лишь только февраль, до цветения нашего луга, По сугробам коль, то сотня дней в штормовую погоду.
Нашу нежность спасал, жаль, что солнце уходит за горы И вокруг только снег, и безмолвье - всё спряталось в темень, Чьи на небе из звёзд серебристых ночные узоры, Как наложниц гурьба в унизительно-рабском гареме. Мне найти бы тебя среди звёздной, заоблачной дали, Каждый малый штришок я на теле податливом помню, Но прости ты меня, от зимы мы своей не сбежали, Из своих не ушли воском пахнущих маленьких комнат. Не могу поменять я на листья багровые вьюгу, И снега растопить, разве только на плитке в ведёрке, Да и то, ели в ней разгорелся слежавшийся уголь, От которого я не совсем в беспредельном восторге. Будем мёрзнуть вдвоём, не прижмёмся коль тесно друг к другу, Не укроем уста поцелуем отмщенью в угоду, Ведь лишь только февраль, до цветения нашего луга, По сугробам коль, то сотня дней в штормовую погоду.